Попытка спасти бабушкину жизнь обошлась мне в $35 000 и шесть месяцев изматывающей борьбы. Я надеюсь, что эта история поможет вам не повторить моих ошибок.



1. Правило девяти минут

Бабусику стало плохо во время ее гостевого визита ко мне во Флориду. Я была дома, когда она внезапно начала задыхаться. В панике я вызвала скорую — бравые молодцы вломились к нам в дверь минут через 7. В США действует строгий норматив на приезд скорой: где бы ты ни был — в центре Манхэттена или на ранчо посреди Скалистых гор — помощь придет в течении 9 минут. Девять минут! У вас укладывается это в голове?

Я несколько раз вызывала украинскую неотложку: самая быстрая приехала только через 40 минут. Нет официальной статистики того, сколько человек гибнет, не дождавшись приезда скорой помощи в Украине и в США, но у меня есть наглядный пример того, как приехавшие вовремя медики спасают жизнь.



12 лет назад мой муж попал в страшную аварию. Скорее всего он бы погиб на трассе, но свидетелем произошедшего стала медсестра. Она вызвала 911 и сказала, чтобы присылали вертолет, иначе пострадавший не жилец. Медицинский вертолет прилетел через пресловутые 9 минут. А через полчаса с момента аварии уже во всю шла операция, мужу спасли жизнь в том же госпитале, что и моей бабушке. Так заботится о своих гражданах США.

В Украине попади в аварию даже Порошенко — вертолет никогда не прилетит к нему за 9 минут. Их просто нет в достаточном количестве — этих медицинских вертолетов, или нет пилотов, или горючее слили, или сколько у нас в стране больниц с вертолетной площадкой, а?

2. Пятизвездочная больница



Нет, это не отель. Так выглядит обычный государственный госпиталь во Флориде. Все палаты — одиночные, но в каждой предусмотрен диван или кушетка для родственников пациента, если те захотят остаться на ночь (о, гуманность, о сострадание и эмпатия — доселе неведомые нам экзотические птицы). На стене висит плазма, везде — хороший и быстрый бесплатный вай-фай. Пациентам приносят меню. Все блюда включают в себя белок (мясо, рыбу), овощи, салаты, фрукты и что-то на десерт. У пациента на кровати есть пульт быстрого вызова медсестры: хочешь таблетку обезболивающего, чай-сок или свежую газету — только нажми на кнопку, и медсестра тут же появится как джинн из лампы. В холе больницы расположился концертный рояль — на нем могут играть все желающие. Если он безмолвствует, то из динамиков льется прекрасная классическая музыка. Стоит огромный аквариум с тропическими рыбками. Работают несколько кафе и магазинов. Во внутреннем дворике разбит японский дзен-сад. Нет, я все еще не про пятизвездочный отель, говорю же вам, это обычный государственный госпиталь. При нем же есть небольшая церковь и центр психологической помощи больным и их родственникам.



Из окна бабушкиной палаты открывался вид на вертолетную площадку. Каждый день я наблюдала одну и ту же картину: вертолет важно взлетал и уносился вдаль за очередным критическим пациентом. Когда он возвращался — на площадке его поджидала бригада врачей. Они работали как часы: улетел-прилетел-операция.

3. Украинская рулетка

Лечить рак в США (нам назвали сумму в $200 000) мы себе уже не могли позволить никак.

Обзвонили все крупнейшие клиники Украины. Я начала расспрашивать через фейсбук друзей и знакомых. Многие советовали «Lisod», многие от него отговаривали. Почему в итоге мы выбрали его? Там действовали очень оперативно. Осмотрели бабушку, провели консультации, связались с американским госпиталем, рассмотрели все документы оттуда. В остальных местах я только и слышала: «подождите пока мы выйдем из отпуска», «давайте после праздников», «уже после майских». К тому же в Лисоде были лучшие условия содержания пациентов в стране, максимально близкие по качеству к США и Европе.

Другой вопрос — их манера лечения/принятия решений по медицинским показателям. Онкологи в США о возможности проведения лапароскопии высказывались очень осторожно, по существу за нее никто не хотел браться — все боялись последствий. Ситуацию осложняла и недавняя операция на открытом сердце. Самый оптимистичный прогноз предлагал нам ждать 6 месяцев, чтобы вырезать опухоль, но в то же время был огромный риск того, что за эти полгода начнутся метастазы. Мы в прямом смысле слова были в заложниках у времени.

В “Лисоде” же — рубанули с плеча: конечно, резать. И чем быстрее, тем лучше! Их главврач деловито обещал радужные перспективы полного излечения и восстановления. Я воспрянула духом, мы подписали договор.

Long story short: мою бабушку угробили последствия наркоза. В клинике меня забыли предупредить, что риск возникновения послеоперационного делирия чудовищно высок (для ее возраста доходит до 70–87%). Только вдумайтесь: 80% шанс того, что старый человек после операции сойдет с ума или получит необратимые повреждения мозга — согласились бы мы пойти на это? Я очень сомневаюсь. Но мне об этом никто даже не заикнулся.



Я полагалась на то, что врачи знают куда больше меня, и не проверила их компетентность. Мне казалось, что раз мы обращаемся в дорогую частную клинику — все будет схвачено.

Это заблуждение привело меня к:

ошибке подтверждения (я с куда большей охотой поверила украинским врачам, которые хотели провести операцию, чем американским, которые ничего не хотели трогать, потому что это подтверждало мою точку зрения о необходимости хирургического вмешательства)

ошибке планирования (прогнозируя возможные риски, я думала о том, что в худшем случае бабушка просто умрет во время операции и не будет мучиться. Я не могла себе представить, что человек внезапно может сойти с ума, что последний месяц своей жизни она проведет в смирительной рубашке под действием сильнейших психотропных препаратов, что у нее будет жуткий бред и галлюцинации, а так же, то, что делирий будет месяц держать ее в хирургической реанимации, каждый день в которой будет обходиться мне в 500$).

Вместо того чтобы тыкаться как слепые котята из больницы в больницу и искать врачей через сарафанное радио мне нужно было уделить максимальное время на изучение и сбор информации о болезни. Мне нужен был профессиональный консалтинг. Мне нужна был экспертная оценка онкологических центров и вариантов лечения. Мне нужен был аудитор, который бы контролировал больничные траты. Но ничего этого на нашем рынке не существует. Вся медицинская система выстроена так, что если у тебя нет денег, то можно накрываться простыней и брести в сторону кладбища. Если деньги есть, то начинается форменный Лас-Вегас: тебя постоянно и повсеместно пытаются развести как Буратино. Ты можешь впустую проиграть все накопления или выиграть (вылечить болезнь), но больница, как и казино, все равно в итоге останется в плюсе.

4. Денежный вопрос

Конечно, сравнивать страны со страховой медициной и государственной — не совсем корректно. Я делаю это лишь потому, что и в США, и в Украине наш случай вышел за стандартные рамки. Когда неотложка привезла бабушку в американский госпиталь — выяснилось, что без операции на сердце она умрет в считанные дни. При непосредственной угрозе жизни пациента по конституции обязаны спасать любыми средствами без оглядки на страховку и счет в банке. Без связей и взяток моего Бабусика в 5 утра взялся оперировать ведущий кардиохирург госпиталя. Накануне у него родился сын, но вместо того, чтобы быть с женой в роддоме, он три часа заменял бабушке артерии. Почему? Бабушка оказалась старейшим пациентом в истории госпиталя и он не мог доверить ее никому другому.

Операция на открытом сердце потянула на $100 000, но Бабусику сам же госпиталь списал 90% из них. В случаях, когда у больного нет страховки и он подходит под категорию low income (бабушка получала пенсию в $150, чем шокировала весь медперсонал), вам предложат заполнить бумаги для financial assistance. Американские госпитали располагают вспомогательными фондами, из которых частично покрывают траты на таких пациентов.

После операции Бабусик месяц оставалась в госпитале, потом месяц в благотворительном реабилитационном центре и еще четыре месяца употребляла целые горсти прописанных таблеток ежедневно. На все про все у нас ушло десять тысяч долларов. Реабилитация была полностью бесплатна, но мы дополнительно оплачивали ей сиделку, потому что медсестер откровенно не хватало. Львиная часть денег была потрачена на лекарства и восстановительные процедуры. Опять же, не обошлось без чудес американского участия. Одно из самых дорогих лекарств — Elequis — тянуло $500 за месячную упаковку. И вот во время очередного приема у кардиолога я посетовала на дороговизну и спросила нет ли у нее хоть каких-нибудь скидочных купонов. Та подумала пару минут, вышла из кабинета и вернулась с двумя месячными упаковками “Элеквиса”. Она просто по доброте душевной дала нам таблеток на 1000 долларов!

В украинском Лисоде лапароскопия со всеми дополнительными анализами потянула на 11000 долларов. Изначально мы рассматривали три разных больницы: Лисод, Добробуд и Институт Рака. Вообще по Киеву на лапароскопию ценника выше 3000 долларов не было. И тут я заподозрила неладное. Мне мерещилось, что такая важная операция не может стоить дешево, что если я переплачиваю в три раза, то это дает некую тройную гарантию качества — вам это все покажется бредом, но я действительно так думала. Я довольно долго и скрупулезно выбирала больницу, и в итоге остановилась на самой дорогой по той причине, что мне казалось — выбери я дешевую/бесплатную клинику и случись там что — я до конца жизни буду грызть себя тем, что сэкономила на бабушкиной жизни. Мда. Я не сэкономила, но удар пришелся откуда не ждали.

После того, как у бабушки начались послеоперационные осложнения, ни о какой выписке домой уже не могло быть и речи. Тут-то и начался главный финансовый кошмар всей этой истории. Каждый день в хирургической реанимации стоил 500 долларов. В договоре изначально оговаривалось только две ночи, на мои вопросы почему бы не перевести бабушку в обычную палату я только и слышала — нет, нельзя, невозможно. Оказалось, что невозможно это из-за того, что только в реанимации у них есть кислородный концентратор. Когда я сказала, что могу привезти свой, то снова услышала “нет”, потому что только там есть круглосуточный пост медсестер. На предложение нанять сиделку — нашлись другие причины почему бабушка должна все время находится исключительно в самой дорогой палате больницы.

Плюс бесконечные медикаменты, плюс попытки найти других врачей и оказать надлежащую медицинскую помощь. Ежедневно мне выдавали на руки многостраничный счет, который нужно было оплачивать. Никто не говорил мне сколько еще это продлится. Состояние бабушки то улучшалось, то ухудшалось, долг же рос со стремительностью летящего с горы снежного кома.

В какой-то момент у меня полностью опустились руки и я сказала нашему больничному менеджеру: “Извините, но денег у нас больше нет. Вообще”. К чести Лисода Бабусика не выкинули тут же за порог, но как только состояние ее стабилизировалось настолько, что она стала транспортабельной — нас тут же выписали.

Дальше начался ад с поиском скорой помощи, готовой перевезти бабушку в Сумы. Никто не хотел за это браться (внимание, ни за какие деньги! Почему? А вот потому. Без внятных объяснений. Просто нет и все тут). Финалом всей этой трагикомедии абсурда стало то, что когда первая согласившаяся медкомпания отправила таки машину за бабушкой та влетела в громадную колдоебину на трассе Пирятин-Сумы и получила такие повреждения, что загорелась на месте. Трам-та-ра-рам!

5. Реабилитация: что спасло Бабусика в Америке и что погубило в Украине.

Второй самый важный этап в деле борьбы за чью-то жизнь после операции — это реабилитация. У нас почему-то этот момент чудовищно недооценивают. Хорошим тоном считается скинуть едва дышащего пациента на руки шокированным родственникам и дать напутствие из серии: “Почаще проветривайте комнату, полный покой, никакого стресса и заварите ей ромашкового чаю”. Ромашковый чай как панацея от рака. Разбудите меня кто-нибудь.

В США Бабусика ставила на ноги целая команда реабилитологов: каждый день занятия на многочисленных тренажерах, дыхательная гимнастика, психолог, поддерживающие лекарства, постоянный мониторинг врачей.



В Украине только ленивый не посоветовал лечить бабушку лимонами, содой, расторопшей, разве что на подорожник не предложили поплевать.

Даже в хваленом Лисоде, который любит постулировать о том, как они придерживаются американского протокола в лечении рака, я читала вселенский похуизм на лицах ответственных за реабилитацию. Приходили молоденькие девочки-ласточки с большими светлыми глазами. Нехотя прятали мобильник в карман халата и деланно бодро (для меня) говорили: “Ну-с, приступим”. После чего пять минут демонстративно махали руками и с облегчением испарялись за дверью. На мое потрясенное: “И это все?” — мне скармливали версию, что в таком возрасте много заниматься вредно.

Чтобы уж совсем добить здравый смысл читателя приведу такой пример. В тех же моих Сумах с населением в 300 тысяч человек я две недели искала нормальную сиделку. Две недели, Карл! Предлагая оплату на уровне даже не Киева, а Москвы в городе со средним уровнем дохода в $200 в месяц, я наивно думала, что ко мне выстроится очередь из претендентов, но не тут то было. Все хороши только в публичных жалобах на безработицу, но когда доходит до реальных дел — желающих нет. Реабилитолога я так и не нашла. Моя бабушка умирала в страшных муках и ни за какие деньги я не смогла найти человека, способного оказать экспертную помощь.

6. Post mortem.

Сталкиваясь с чем-то страшным, болезненным и смертельно опасным мы часто думаем в глубине души: “Ну со мной-то это дерьмо не случится”. Должна вас огорчить: рак — это не та болезнь, с которой можно полагаться на авось. По статистике Американского онкологического общества:

в течение жизни заболеют раком 40% мужчин и 38% женщин
22% мужчин и 19% женщин от рака умрут


Ошеломляющие числа, не правда ли? Не надо хвататься за голову, теперь вы осведомлены. Из общих рекомендаций:

Самый высокий процент заболеваемости раком — после 60 лет. Наблюдайте за своими старшими родственниками, водите их на медосмотр хотя бы раз в год.

Если есть показания: плохая наследственность, фоновые заболевания ЖКТ или дыхательных путей делайте раз в год гастроскопию или бронхоскопию. Если в семейном анамнезе есть колиты и рак толстой кишки — колоноскопию.

Если у кровных родственников был рак желудка или колоректальный рак, то лучше в любом возрасте пойти к генетику и провести типирование на наследственные формы рака.

Женщины должны проверяться у гинеколога раз в полгода, а после 35-ти делать маммографию раз в год.

При ранней стадии легко достичь полного излечения и пятилетней выживаемости на уровне 90%. Стоимость лечения 1-й стадии и 3-й стадии рака отличается на несколько порядков.

Если диагноз поставлен старайтесь действовать максимально быстро. При неинвазивной форме рака операция дает практически 100% гарантию излечения. Здесь действительно надо очень торопиться, потому что если пройдёт 3 месяца, из неинвазивного рака он перейдёт в инвазивный.

Умоляю, до того как выбрать врача и клинику — ознакомьтесь с американским протоколом лечения рака, их гайдлайнами и чеклистами. Начинать можно с www.cancer.org/cancer.html

Если будете выбирать где лечиться через сарафанное радио — помните об ошибке выжившего. Вам нужно постараться собрать максимально много информации не только об успешных случаях, но и о тех, кто умер. История с моей бабушкой вам в пример.

Если у вас есть деньги на частные клиники — наймите аудитора! В Украине нет медицинского аудита как такового, но я думаю порывшись в этой среде можно найти кого-то толкового, кто мог бы контролировать как больница расходует ваши средства.

Забудьте обо всем неважном, не отвлекайтесь на мелочи. У вас есть время — посвятите его себе, любимым, родным, друзьям, будьте с ними по-настоящему. Моя бабушка была со мной в роддоме, когда на свет появился ее правнук. Они с Дарьяном родились в один день с разницей в 90 лет! Я свозила ее на океан и в Диснейленд, мы вместе катались на аттракционах, смотрели на запуск ракет, она прыгала вокруг Статуи Свободы и училась танцевать сальсу. Мне хватило мозгов провести с ней максимально много времени: мы вместе путешествовали, вместе лепили пельмени, я читала ей книги, без конца ее фотографировала и снимала на видео. Теперь Бабусика нет, но у меня хотя бы осталось о ней столько счастливых воспоминаний.



Если ты упал, то поднимись не с пустыми руками.

Я написала эту статью в память о ее мужестве. Бабушка никогда не сдавалась, боролась до конца, даже когда шансов победить практически не было. В 91 год она не побоялась лечь под скальпель. “Со щитом или на щите?” — ухмыльнулась она мне напоследок за несколько минут до того, как ее должны были забрать на операцию.

Через две недели из Германии пришли результаты ее гистологии. Чистые. Рак исчез. Шансов победить практически не было, но она победила.

0 комментариев